Радионяня осталась включённой — я услышала, как сын с невесткой ищут мне дешёвый дом престарелых

— Семьдесят четыре тысячи в месяц — это грабёж, Денис. Ты в своём уме? В посёлке за переездом берут двадцать восемь. Там и забор нормальный, и кормят три раза. А то, что без лифта — так ей ходить полезно, суставы разрабатывать. Маленькая пластиковая коробочка радионяни стояла на микроволновке между солонкой и банкой с сушёной мятой. Я в этот момент как раз закручивала крышку на банке: Тёмка закашлял к вечеру, я хотела заварить ему траву с мёдом. Пальцы у меня застыли прямо на резьбе. В детской спал мой трёхлетний внук. А в гостиной, за двумя закрытыми дверями, сидели мой сын Денис и невестка Алина. Они думали, что детский блок выключен, потому что зелёный огонёк на нём заклеили кусочком тёмного пластыря — Тёмку этот свет по ночам раздражал. Но звук шёл. Чистый, отчётливый, со всеми шорохами и стуком чайной ложки о край кружки. — Алин, ну какой переезд, — глухо отозвался Денис. В голосе у него была та самая вялая, привычная покорность, от которой у меня уже полгода ныло под ложечкой. — Там до станции сорок минут пешком по гравию. Кто к ней туда поедет?