Проповедь в Неделю 22 ю по Пятидесятнице Плод Жизни это плод любви

Во имя Отца и Сына и Святаго Духа. Сегодня вы слышали очень известную Евангельскую притчу о сеятеле. Вышел сеятель сеять, и широким взмахом он бросает зерно в землю. Что-то падает в землю, что-то падает в траву, что-то падает в камни, что-то падает при дороге. Широким взмахом сеятель сеет, и вырастет только то, что упало в плодородную землю, это очевидно. И даже мы, давно уже не занимающиеся сельским хозяйством, давно уже не хлеборобы, понимаем, как это происходит. Хоть в кино-то видели, как это осуществляется. Вот – где-то семя взошло, где-то у дороги его птицы поклевали, где-то в камнях, понятно, оно пустить корни не смогло, а попавшее в траву было заглушено; вырастает только то, что упало в плодородную землю. Но ученики не понимают, о чём эта притча. На самом деле, конечно, если бы мы захотели вникнуть в каждый из образов этой притчи, всё здесь неоднозначно. И мы бы, если бы внимательно вдумались, о чём здесь идёт речь, также, как и апостолы, спросили бы, что́ значит притча сия. В общем-то, на первый взгляд, по крайней мере, это притча о человеческом сердце. Семя, Слово Божье, сеется в человеческое сердце, и какое-то человеческое сердце похоже на дорогу, по которой все ходят, плюются, сморкаются, топчут сапогами, колёсами; такое сердце – как проходной двор, как проезжая дорога, как шлях, на котором ничего укорениться не может: там дуют ветры, и только пыль поднимается по этому сердцу. У другого сердце твёрдое, суровое; оно, вроде бы, даже и готово откликнуться, но, собственно, Слово Божье, семя Божье произрасти не может, потому что этот человек имеет каменное сердце. А у третьего сердце занято суетой, разными попечениями о том, как прожить в веке сем. Вроде бы хорошие, добрые попечения о том, как накормить семью и себя, как достигнуть какого-то веса в обществе, как что-то стяжать, кому-то что-то доказать, и, в общем-то, прожить не хуже, чем другие, – нормальные человеческие запросы. Но семя тут не может произрасти, потому что о нём надо заботиться. А у другого сердце – как плодородная земля, и брошенное туда семя прорастает и приносит плод. А какой это плод? Что́ за плод должен быть принесён человеком, в сердце которого брошено семя Жизни, брошено семя Слова Божьего? Что́ должен явить человек? Пост или обилие молитв, или стояние в храме, или, может быть, дар чудотворения принести, или, может быть, дар пророчества, ясновидения, прозорливости? Что́ должен явить человек, чьё сердце готово к принятию Слова Божьего? Какого плода ждёт от нас Бог? Ведь если мы поймём, какого плода Он ждёт, тогда мы поймём, что́ в нас посеяно. А если поймём, что́ в нас посеяно, тогда мы поймём, какой плод мы должны принести, ведь приносим-то мы, умножая то самое, что́ в нас посеяно. Если посеян ячмень, ячмень и вырастет, никак не капуста. Если посеяна какая-нибудь гречка, то греча и вырастет, а никак не огурцы. Мы просто с помощью своего сердца умножаем то, что́ посеяно в нас Богом, и приносим плод этого самого посеянного. Это любой знает. Даже тот, кто всего лишь сажает цветы на своем балкончике, понимает, что у него вырастет только то, что посеяно, а не то, что я вдруг захотел вырастить. А что́ сеет в нас Бог? Что это за Слово Жизни, о котором говорит Христос в сегодняшней притче, в сегодняшнем Евангелии? Что́ он бросает в нас? Слово? Ну, то есть, если мы будем читать Евангелие, если мы будем знать его наизусть и умножим этот плод, – это значит, что мы будем знать Евангелие наизусть, и в этом будет плод Жизни? Или будем ходить и на каждой улице, на каждом перекрестке будем произносить слова, которые прочитали в Священном Писании? И, в конце концов, если Бог благословит наши труды, и все вокруг будут говорить только слова Писания, по двадцать четыре часа в сутки наизусть цитировать Евангелие, Ветхий Завет, петь Псалтырь? И умножение плода будет в том, чтобы все наизусть знали Священное Писание и говорили только эти слова? Ради этого пришел Христос? Это ли Он бросает нашу землю, или что-то другое? Почему люди не книжные, никогда не читавшие Писания, вдруг приносят плоды, и мы называем этих людей святыми? Какой-нибудь мученик Мамант или мученик Евгений, или еще люди, которые никогда Священного Писания не читали, которые не знали его наизусть, которые не могли его проповедовать, которые просто умирали с именем Христа на устах, просто говорили “я – христианин” или отказывались отречься от Христа, и мы говорим о них: “они принесли плод”. Какой же плод, если они даже не могут процитировать нужный момент в Священном Писании? Мученик Мардарий, когда бежит за своим наставником, мучеником Евстратием, известный вельможа, говорит: “Отче, что́ мне говорить, я же ничего не знаю?”. И мученик Евстратий говорит: “Просто повторяй: я христианин, – и все”. Продолжение в прикрепленном ниже комментарии: