Котёнка выбросили на улицу — хозяйка была в коме, и её дочь избавилась от него со словами "УБИРАЙСЯ"

Тишина в квартире на четвертом этаже старого панельного дома на окраине города имела свой особенный, удушливый вкус. Она не была похожа на уютный покой, который наступает после долгого рабочего дня. Нет, это была густая, липкая субстанция, пропитанная пылью нетронутых книг на полках и запахом заваренного трижды чая. Вера Николаевна сидела на кухне, положив ладони на клеенку, и смотрела, как за окном медленно, словно нехотя, загораются фонари. Было начало восьмого вечера. Два года. Семьсот тридцать дней с того момента, как из этого дома вынесли смех, запах табака «Ява» и тяжелые шаги ее мужа, Виктора. Первое время тишина казалась уважительной, траурной. Потом она стала привычкой. А теперь превратилась в медленный яд. Вера Николаевна перевела взгляд на стационарный телефон, стоящий в коридоре. Черный аппарат казался музейным экспонатом. Кристина, ее единственная дочь, звонила только на мобильный. Раз в месяц. Коротко, чеканно, как будто зачитывала финансовый отчет. — Мам, привет. У меня всё в порядке, контракт подписали. Ты как? Давление в норме? Ну и отлично. Купи себе что-нибудь вкусное, я перевела деньги. Всё, бегу на совещание, целую. Экран гас, и тишина возвращалась, становясь еще тяжелее. Вера работала бухгалтером в небольшой фирме по производству пластиковых окон. Цифры, колонки, дебет, кредит — это была ее крепость. Там, среди щелканья калькуляторов и споров коллег о ценах на отопление, она чувствовала себя живой. Но едва ключ поворачивался в замке собственной квартиры, жизнь замирала. В этот вечер что-то надломилось. Вера Николаевна встала, чтобы вымыть чашку, и случайно задела ложкой край блюдца. Звон показался ей оглушительным, почти неприличным в этой застывшей пустоте. Она замерла, прислушиваясь к эху, которое тут же поглотили обои в цветочек и тяжелые шторы. — Господи, я же так с ума сойду, — прошептала она в пустоту. Голос прозвучал хрипло, чужо и слабо.