Сутки на ели — как один охотник положил четырнадцать егерей

Триста немцев в кольце. Тридцать партизан внутри кольца. Один охотник — снаружи кольца. На вершине старой ели. Двадцать восемь часов без единого движения. Октябрь сорок третьего года. Брянский лес. Урочище Малая Осиновка. Одна из самых странных операций окружения на этом участке фронта за всю войну. Снайпер — Прохор Ильич Сотников. Сорок два года. Из-под Красноярска. Потомственный таёжный охотник, шестое поколение в роду. До войны бил соболя с одного выстрела на пятидесяти шагах. В армии — с сорок первого. Три ранения. Одна медаль «За отвагу». Один орден Красной Звезды. Немецкая карательная колонна прошла в тридцати метрах под его деревом. Он их пропустил. Зачем пропустил. И что стало с двумя лучшими снайперами егерского батальона, которых прислали снять его с ели. Начнём с одной сцены. Пятое октября сорок третьего года. Три часа сорок минут утра. Ель на краю просеки. И человек, которого на этой ели быть не должно. Ель стоит на краю старой лесной просеки. Высота — двадцать шесть метров. Возраст — за сотню лет. Крона густая, зимой не облетает. С восточной стороны — сухая толстая ветка на высоте двадцати двух метров. Развилка. В развилке — человек. Прохор сидит в развилке одиннадцатый час. Верёвка через плечо и вокруг ствола, узел двойной. Ноги упёрты в толстый сук. На коленях — винтовка. Трёхлинейка образца тридцатого года. Оптический прицел ПЕ. Дульная накладка обмотана тряпкой, чтобы не блестела. Тряпка тоже тёмная, обугленная в костре ещё три дня назад. Он не спал. Он не ел с вечера. У него в кармане два сухаря, но развернуть их нельзя — шуршит бумага. Есть фляга. Пить нельзя. Не потому, что не хочется. Потому что через два-три часа придётся мочиться, а спускаться нельзя. И даже не в этом дело. Он потому не пьёт, что вода в желудке булькает при вдохе. А внизу — люди, которые слышат хорошо.