КАК БЕЗГРАМОТНЫМ ПАСТУХ ЗА ОН ЗА ОДНУ НОЧЬ В ОДИНОЧКУ ЗАЧИСТИЛ ПЕРЕДОВОЙ ОТРЯД СС

В роте его прозвали Немым. Не потому что молчал — хотя молчал он действительно много. А потому что когда всё же открывал рот, из него выходило нечто такое, от чего обстрелянные разведчики переглядывались и отворачивались, чтобы не засмеяться в лицо. Он путал падежи. Говорил «моя ходил» вместо «я ходил». Называл немцев «чужой люди». Уставные команды повторял с таким степным акцентом, что дежурный по роте переспрашивал дважды. Но это всё потом. Сначала было утро, когда его привели. Август сорок четвёртого выдался душным. Леса под Нарвой стояли плотные, мокрые от недавних дождей, и от земли тянуло прелью и чем-то кисловатым — то ли грибами, то ли гарью с той стороны. Наш взвод занимал позиции на опушке, прикрывая левый фланг батальона. Задача была несложной: держать нейтральную полосу под наблюдением, докладывать о движении, не лезть вперёд без приказа. Я тогда командовал взводом разведки. Лейтенант Корнев — двадцать шесть лет, два ранения, Сталинград за плечами, орден Красной Звезды на гимнастёрке. Словом, человек, который считал, что понимает в людях. Его привёл старшина Быков. Просто привёл и поставил у входа в землянку, как приводят корову на продажу — без объяснений, с видом человека, который умывает руки. — Пополнение, — сказал Быков и ушёл. Я поднял взгляд от карты. Передо мной стоял парень лет двадцати двух, не больше. Невысокий — метр шестьдесят пять, от силы. Узкоплечий. Гимнастёрка висела на нём, как на вешалке. Лицо смуглое, почти коричневое — не от загара, а от рождения, такое впечатление. Скулы широкие, глаза тёмные, чуть раскосые. Под левой бровью — старый шрам, белёсый, давно зажившей. Руки держал вдоль тела, смотрел на меня спокойно — не испуганно, не дерзко, а просто спокойно, как смотрят на незнакомого человека, от которого пока не ждут ни хорошего, ни плохого. — Фамилия? — спросил я. — Жамбалов. — Пауза. — Дорж Жамбалов. — Откуда? — Забайкал, — сказал он. — Агинский район. Пастух. — Специальность военная? Он подумал. — Стрелок. — Звание? — Рядовой. Я смотрел на него ещё секунду. Потом кивнул на нары в углу. — Располагайся. Завтра разберёмся. Он не сказал «есть». Просто кивнул и пошёл к нарам. Лёг. Закрыл глаза. Через три минуты спал — ровно, без единого движения, как засыпают только очень усталые или очень спокойные люди. Я вернулся к карте. Разобраться, как оказалось, следовало раньше. Первые три дня Жамбалов существовал в роте как тихая заноза — не болезненная, но раздражающая. Он не нарушал устав. Не пил. Не грубил. Просто всё время оказывался не там и не так. На утренней поверке встал не в строй, а сбоку — привычка пастуха оглядывать отару с края. На занятиях по уставу строевой смотрел в землю и молчал. На разборе карты честно признался, что «карта не понимай» — и это при том, что карта была самой простой, рабочей, с крупными пометками. Сержант Колбасин, мой заместитель — крепкий, саратовский, с лицом цвета кирпича и голосом, которым удобно командовать на плацу — потратил на Жамбалова полчаса и сдался.