БУТЫРКА – ЗАПАХЛО ВЕСНОЙ но это ДАБ

Было это в незапамятные времена, когда зима держала землю как смотрящий держит зону — крепко и с полным ощущением, что так будет всегда. Снег лежал по пояс. Морозы трещали как масть, которую не ждали. Всё живое сидело тихо и не рыпалось — потому что зима не любит, когда рыпаются. А над всем этим царствовал Дядька Мороз — не тот пухлый дед с мешком, которого рисуют на открытках. Нет. Настоящий. Худой, синюшный, в белом балахоне, с глазами как два куска льда, и с понятиями. Серьёзный был дядька. Земля под ним не пела — земля под ним молчала и не смотрела в глаза. Мать-Земля лежала скованная, не дышала почти. Вуду-духи зимы — Барон Мороз и его мертвецкая свита — ходили по полям и полям, стучали костяными пальцами по стволам деревьев: тук-тук, никого нет, и не будет. Барон был доволен. Барон вообще любил, когда тихо и холодно — ему так работается лучше. И вот в одной деревне, название которой все давно забыли, а помнят только что там варили хорошее пиво — жили два мастера. Олег и Влад. Оба — люди серьёзные, но с огнём внутри. Оба ходили в растаманских цветах: зелёный, золотой, красный — поверх телогрейки, само собой, потому что февраль. Дреды у обоих были собраны под шапку-ушанку, что создавало неповторимый образ: Кингстон–Воркута, и оба жмут руку. Музыканты они были от Бога, от Джа, от предков — от всего сразу. Бас у них был такой, что когда они играли у реки, рыба всплывала брюхом кверху — не от смерти, а от восхищения. Потом уплывала обратно, но задумчивая. Вуду-духи их побаивались. Потому что ритм — это сила древняя, старше любого Барона, старше любого холода. Сидели они как-то ночью у большого котла. Котёл был заряжен: бас глубокий как колодец, в котором никто не хочет оказаться, биток тяжёлый как приговор, жалейка пела поверху тонко и жалобно — прямо в душу, прямо в ту её часть, которую давно не тревожили. Барон Мороз пришёл к котлу. Встал поодаль, смотрел в темноте своими пустыми глазами. Цилиндр на голове, фрак белый от инея, в зубах трубка — дым изо рта идёт, но не от табака, от холода просто. — Чего играете? — спросил Барон. Голос как скрип гроба. — Всё равно весны не будет. Я договорился. — С кем договорился? — спросил Влад, не отрываясь от инструмента. — С зимой договорился. С самой. По понятиям. Олег усмехнулся и добавил баса. Барон поморщился — бас ему в кости отдавался неприятно, в своих кости давно не отдавало ничего. — По понятиям, — повторил Олег задумчиво. — Это хорошо. Это правильно. Только у нас тоже понятия есть. И наши понятия — древнее твоих. Барон хотел что-то ответить, но тут Влад достал из-за пазухи маленький мешочек — гри-гри, вуду-оберег, зашитый на ямайских травах, на славянских корешках и на одном очень крепком слове, которое здесь приводить не будем, но все знают какое. Положил на котёл. Котёл загудел глубже. Барон сделал шаг назад. Играли они до рассвета. Волки садились вокруг и слушали — выть перестали ещё в полночь, неприлично выть, когда такой бас идёт. Лешак вышел из чащи, постоял, кивнул и ушёл — у него своя программа, чужой сет не его дело. Вуду-духи помельче — те, что просто пугают и особо не думают — стали потихоньку уходить с полей. Сначала один, потом другой. Им стало некомфортно. Ритм выдавливал холод как пробку из бутылки. И вот на рассвете, когда небо из чёрного стало тёмно-синим, а потом вдруг — чуть-чуть, на самом краю — лиловым, Влад поднял голову и потянул носом воздух. Помолчал секунду. И сказал — тихо, но так, что услышала вся земля: — Запахло весной. Олег не повернулся. Продолжал держать ритм. Но в голосе его было что-то такое, от чего у Барона Мороза что-то хрустнуло внутри — может кость, может договор: — Метелям отбой. Барон Мороз снял цилиндр. Посмотрел в него. Там было пусто — как всегда, в общем-то. Вздохнул. Надел обратно. — Ладно, — сказал он наконец, и голос его был почти человеческим. — Уважаю. Слово сказано, масть пошла. И ушёл в темноту. Свита его потянулась следом — позвякивая, поскрипывая, переговариваясь вполголоса о том, что зима нынче слабовата оказалась, не то что раньше, раньше держались до апреля, а теперь вот — два человека у котла, и всё. Земля выдохнула. Первый подснежник вылез, осмотрелся, увидел, что никого страшного нет — и расцвёл. За ним второй. Третий. Ручьи пробили лёд и побежали — весело, нагло, как будто их кто-то ждал. Берёзы зашелестели. Скворец прилетел, сел, послушал музыку и остался — не по делу, просто так, потому что хорошо. Олег с Владом доиграли до конца. Встали. Размяли руки. — Jah, — сказал Влад. — Jah, — согласился Олег. Котёл остыл. Но земля под ним была тёплая. С тех пор так и повелось. Каждый год, когда зима засиживается и начинает думать о себе слишком много — где-то у котла с глубоким ритмом двое мастеров берут инструменты и играют. До рассвета. До того момента, пока один не скажет запахло весной, а второй не ответит метелям отбой. Поддержать проект можно: https://dalink.to/digitaldealer https://boosty.to/digitaldepartment