М.Казиник. Искусство свободы

Михаил Казиник о свободе, детстве и о свободной детской музыке в творчестве великих композиторов… Откуда эта особая тайна гениев — почему они перед смертью часто пишут простые детские мелодии? Куда мы приходим с течением жизни — в старость или… обратно в детство? А.С. Пушкин: «Под голубыми небесами Великолепными коврами, Блестя на солнце, снег лежит; Прозрачный лес один чернеет, И ель сквозь иней зеленеет, И речка подо льдом блестит». Михаил Казиник: «Это стихотворение о свободе, о том, как сила природы преодолевает иную стихийную силу… «снег блестит на солнце» - он блестит не солнцем, а своими коврами. Он высвобождается от солнечного света. «Прозрачный лес один чернеет» - борьба прозрачности с чистотой, одиночество с тем, что лес – это много: множество и одиночество. «И ель сквозь иней зеленеет» - ель остаётся зеленеть, несмотря на то, что иней пытается изменить цвет ели. А вот и кульминация: «И речка подо льдом блестит». Цель льда сковать воду, лишить его живого принципа движения, а там, подо льдом, - блеск и движение, жизнь Пушкин ни о чем другом не писал — только о свободе. И вот это вот искусство, говорящее о свободе — это и есть детство…» Откуда эта особая тайна гениев — почему они перед смертью часто пишут простые детские мелодии? Многие думают, что «Тоска по весне» Моцарта – это его ранняя песня. Нет, это одна из последних мелодий Моцарта, которая спасала его во время написания реквиема. Одна из последних мелодий Шостаковича в его цикле на стихи Микеланджело – это возвращение к первой детской песне, которую он написал, и вдруг - стихи Микеланджело: «Я словно мёртв, но миру в утешенье я тысячами душ живу в сердцах всех любящих, и значит, я не прах, и смертное меня не тронет тленье». Михаил Казиник: «Мне кажется, есть два типа проживания. Первый – мы родились, начинается детство, мы идём, движемся, движемся всё дальше и дальше от детства, и мы впадаем в старость, в подготовку к уходу. Есть второй вид движения: детство, прошли некоторый путь туда…, мы черпаем, черпаем ту энергию детства, энергию игры, движемся, захватив с собой в путь эту энергию детства, эту вечную игру детства, эту игру в жизнь, в детство, в музыку, в сказку. Мы идём дальше и возвращаемся, черпаем и идём дальше…. В результате – круг, вечный круг жизни. Нет смерти, не повторен день, мы начинаем из детства, мы оттуда через всю жизнь проносим идею игры… Классическая музыка даёт нам вечное понятие игры – «игра в бисер», «игра в шахматы», «игра звуками», «игра с музыкой». Композиторы жили, играя, играя с судьбой, как Бетховен; играя в прятки со смертью, как Моцарт – победить смерть гармонией; играя в невероятные математические игры, как Бах. А Роберт Шуман. Он ведь вообще ухитрился жить в полностью вымышленном мире… У Гайдна – великая детская музыка почти всегда, даже когда страдает. Сам принцип его музыки – это бесконечное удивление! Тот, кто когда-нибудь скажет: „Я знаю музыку Гайдна“, будет жестоко наказан. Так же, как и тот, кто скажет: „Я знаю этого ребенка как облупленного“. Не говорите… Не смейте знать ребенка „как облупленного“! Вы его никогда не узнаете — Гайдна, как и ребенка… Ребёнок рождается свободным. Несвобода начинается потом, но некоторые из детей умеют сохранить это чувство свободы, эту память о происхождении, и тогда рождается чувство творчества… В своём стихотворении Пушкин даёт не только идею свободы, но и идею творчества, потому что мир – это «лёд», а Творец – это «речка подо льдом блестит»…. Звучит первая симфония восьмилетнего Моцарта и его «Реквием», написанный им уже перед смертью. Творчество Моцарта – это вечно неуходящее детство. Моцарт пишет «Реквием» за пределами своего творчества, а прощание с миром – в последней части симфонии «Юпитер», ещё за два года до «Реквиема». Моцарт в конце жизни в последней части симфонии берёт тему детского страха, детского леса и запускает её во Вселенную. Послушаем, во что же эти 4 звука превратятся… Вот она, формула бессмертия, – любовь, пение птиц, перемещение звёзд в пространстве, различные состояния, многоголосие…»