Свекровь, еще раз говорю: машина не вашего сына, а МОЯ! Я ею пользуюсь!

В тот вечер Тамара Ильинишна пришла на семейный ужин не просто с претензией. Она пришла уже уверенная, что завтра утром её дочь сядет за руль чужой машины. Она даже принесла с собой брелок со стразами. Рита увидела его на столе и сначала решила, что не поняла. Потом посмотрела на свекровь. Потом на своего мужа Вову. И только после этого медленно спросила: — Это что? Тамара Ильинишна улыбнулась так, будто речь шла о давно решённом вопросе. — Брелочек для Катеньки. Завтра она за машиной придёт. Рита поставила чашку. — За какой машиной? — За вашей, конечно. И вот тогда Вова впервые за весь вечер перестал жевать. Потому что до этого момента он ещё мог сделать вид, будто ничего страшного не происходит. Мог спрятаться за салатом, за телефоном, за разговором о погоде. Но теперь всё было сказано вслух. При всех. Свекровь только что объявила, что машина, которую Рита несколько лет откладывала буквально по копейке, завтра будет передана её двадцатилетней дочери. И самое неприятное было даже не это. Самое неприятное заключалось в том, что Вова, судя по его лицу, заранее знал, чем закончится этот разговор. Рита посмотрела на него и вдруг поняла: если она сейчас промолчит, дальше будет только хуже. Она выпрямилась. — Тамара Ильинишна, ещё раз объясняю. Это не машина вашей дочери. И не машина вашей семьи. И уж точно не вещь, которой вы можете распоряжаться по своему желанию.