Батальон немцев СОВЕРШИЛ ОШИБКУ, когда ОКРУЖИЛ 30 ПАРТИЗАН! ОТ НЕМЦЕВ НЕ ОСТАЛОСЬ МОКРОГО МЕСТА!

Старый охотник лежит на ельнике. Снег под ним не тает. В прицеле — немецкий офицер с картой. Триста солдат прочёсывают лес. Тридцать партизан ждут в землянках. Это история о том. как один выстрел в Брянском лесу осенью сорок второго года переломил ход облавы — и почему немцы перестали заходить в этот квадрат до самой весны. Двадцать третье октября тысяча девятьсот сорок второго года. Брянский лес. Квадрат семнадцать-восемь по немецкой карте. Демид Игнатьевич Сорока лежал в неглубокой яме. под выворотнем старой ели. Яму он выкопал ещё на рассвете. Сначала срезал ножом квадрат дёрна. Отложил в сторону. Землю выбрасывал на старую плащ-палатку — чтобы не оставить следов. Потом дёрн положил обратно. Сверху — еловый лапник. И только тогда залёг. Ему было пятьдесят восемь лет. Охотничий стаж — сорок один год. Винтовка лежала на сошках из берёзовых рогаток. Старая. Трёхлинейка образца тысяча восемьсот девяносто первого дробь тридцатого года — с оптическим прицелом ПЕ. Прицел был тяжёлый. на четыре кратности. Демид называл его «бинокль на палке». Но стрелял из него так. как другие стреляют из ружья по сидячей утке. Дыхание он держал ровное. Медленное. Вдох на четыре счёта. Выдох на шесть. Так его учил ещё отец — лесник Игнат Сорока — когда Демиду было девять лет и они шли первый раз на лося. Сейчас Демид ждал не лося. В четырёхстах метрах от него. на просеке. шли немцы. Он насчитал двадцать два человека в первом дозоре. Каски. Серо-зелёные шинели. На рукавах — белые повязки айнзатц-команды. У троих — ручные пулемёты МГ-тридцать четыре. У остальных — карабины Маузер девяносто восемь-ка. Шли они правильно. Не кучей. Дистанция между бойцами — пять-семь шагов. Передний смотрел вниз. На следы. Двое по флангам смотрели в стороны. Замыкающий — назад. Так ходят те. кто уже знает. что такое партизанский лес. Демид опустил голову ниже. Прижался щекой к прикладу. От приклада пахло ружейным маслом и его собственным потом. На прикладе была вырезана крестиком зарубка — едва заметная. Это была не отметка убитых. Демид не отмечал убитых. Это была отметка дочери — Анюты. которую он отвёз в эвакуацию в августе сорок первого года. До Куйбышева. Больше он её не видел. Морозило. Изо рта шёл пар. Демид дышал в воротник старого ватника — чтобы пара не было видно. Где-то справа. за ольховым подлеском. квакнула лесная утка. Один раз. Потом второй. Это не была утка. Это была Тонька Лазарева. Семнадцать лет. Связная. Лучшая ученица седьмого «Б» класса Навлинской школы — до войны. Сейчас — разведчица отряда «Смерть фашизму». Один кряк — немцы идут. Два кряка — больше тридцати человек. Демид моргнул. Один раз. Это значило — понял.