ПОЧЕМУ ВОДИТЕЛЬ ОТДАЛ ВСЕ СВОИ ДЕНЬГИ НА СОЛЯРКУ ЧЕЛОВЕКУ КОТОРЫЙ ПРОСИЛ О ПОМОЩИ

В августе 2006-го солярка уже кусалась, и я считал каждый рубль в бардачке своего белого «Мерседеса» СК. До базы оставалось немного, но денег было ровно на еду, стоянку и запасной фильтр. В предрассветной синеве на М5 я увидел «Газель» с аварийкой и мужика, который поднял обе руки, будто сдавался. Обычно в таких местах я не тормозил. Слишком много видел фокусов с пустыми канистрами и больными родственниками. Но в этот раз он попросил не подвезти и не починить. Он попросил мой последний шанс. Только это я осознал позже. А пока — половина пятого утра, участок между Сызранью и Пензой, разметка мелькает под фарами, и Евгений Синицын, сорока шести лет от роду, ведёт свою машину так, как водил её последние двенадцать лет. Правая рука на верхней части руля, левая — на подлокотнике, взгляд не в асфальт, а метров на двести вперёд. Привычка, выработанная за годы вахты. «Мерседес» был не новый. Девяносто четвёртого года, после капремонта — двигатель перебран в прошлом мае, тент белый, натянут туго. Кабина пахла соляркой, старой кожей и остывшим кофе в термосе, который лежал на полу у пассажирского сиденья. Радио бормотало что-то про чемпионат мира по футболу — вернее, про то, что после него осталось. Италия, немцы, французы. Кто-то из ведущих сказал слово «Зидан», и Евгений усмехнулся. Про Зидана уже месяц как всё сказано. Тахометр держал полторы тысячи оборотов. Дорога знакомая, думать ни о чём не нужно. Он думал о деньгах. В бардачке лежали две тысячи четыреста рублей. Четыре бумажки по пятьсот, четыре по сто, ещё какая-то мелочь монетами в кармашке. Он разложил их сам, в Уфе, перед выездом. Восемьсот на фильтр. Сто на стоянку у базы. Двести сорок на еду в дороге — пельмени в кафе, чай, хлеб. Остальное — резерв. Резерв на «мало ли». Дорога длинная, всё бывает. Аналитический склад ума и устойчивое убеждение, что всему на свете есть логическое объяснение — это про Евгения. Он не любил слово «повезло». Повезло — это когда ты не считал, а вышло. А он считал. Солярка стоила восемнадцать рублей. По радио говорили — к сентябрю поднимут. Евгений слушал вполуха. Поднимут — значит, поднимут. Такая арифметика. Он машинально глянул в правое зеркало. Тёмная полоса обочины, пыль по краю асфальта, ни огонька. За полчаса — ни одной встречки. М5 в это время года и в этот час — как большая пустая труба. Только фуры вдалеке, красные габариты, километрах в двух. Рация на пятнадцатом канале шипела приглушённо. Евгений держал её на минимуме — не любил, когда чужие голоса лезут в кабину. Кто-то далеко передал про заправку. Кто-то ответил про цены. Потом — тишина, только фоновое шипение эфира. Он вспомнил — короткой вспышкой, без картинки — как три года назад, на этой же самой трассе, только под Тольятти, тормознул у мужика с канистрой. Мужик тогда сказал про больную мать и попросил тысячу — за это пообещал прислать переводом через два дня, оставил номер. Номер оказался не его. Тысячу Евгений тогда списал на опыт. Опыт вышел дороже тысячи — он с тех пор перестал верить. Правило было простое: на трассе никому не верь. Оно работало. Три года не подводило ни разу. Ни с мужиками у канистр, ни с бабами, голосующими у поворотов, ни с «племянниками», у которых «сломалась машина, а до Самары надо». Евгений проезжал мимо, и правило работало. Он глянул на приборку. Полбака и ещё чуть. До базы — сто двадцать. Дотянет, ещё и останется. Из рации донеслось: «...шестьсот девяностый, заправка открыта, но терминал дохлый, только за наличку...». Евгений хмыкнул. Терминал дохлый — обычное дело. У него с собой карта была, но и наличные были. Двести сорок на еду, восемьсот на фильтр. Разложено по кармашкам. Дорога шла ровно. Слева — лесополоса, справа — поле, за полем — какие-то огоньки, деревня. Синева над горизонтом уже поднялась выше — рассвет вот-вот тронет верхушки. Евгений любил этот час. Ни ГИБДД, ни леваков, ни лишних глаз. Только он, дорога и мотор. И тут впереди, метров через триста, замигала аварийка. Белая «Газель». Стоит на обочине правыми колёсами почти в пыли. Аварийка работает, знака нет. Ни канистры на асфальте, ни капота открытого. Просто стоит.