КАК ГРУППА СОЛДАТ ТРОЕ СУТОК ЗАЩИЩАЛА ЕДИНСТВЕННЫЙ КОЛОДЕЦ В ПУСТЫНЕ РЕГИСТАН

Двигатель БТР-70 захлебнулся на выходе из солончака, выплюнул в раскаленное марево облако сизого перегара и затих, оставив десант в оглушительной, звенящей тишине. Металл брони, разогретый до восьмидесяти градусов, начал издавать характерный треск — так остывает перекаленная сковорода, когда ее снимают с огня. Лейтенант Вахрамов толкнул люк, и внутрь машины хлынул воздух, который не принес облегчения; это был не воздух, а густая взвесь из пыли, запаха жженой солярки и раскаленного кварца. В Регистане в это время года небо не голубое, оно белесое, выцветшее от ярости солнца, и горизонт дрожит так сильно, что кажется, будто горы на той стороне — это просто галлюцинация. Зубец вывалился из десантного люка первым, приложившись плечом о раскаленный борт, и тут же выругался — кожа моментально отозвалась волдырем через тонкую ткань хб. Под ногами был «пухляк» — тончайшая пыль, которая при каждом шаге поднималась до колен и забивалась в поры, в складки одежды, в затворы автоматов. Группа из восьми человек выстроилась в жиденькую цепь. Задача стояла простая на бумаге и самоубийственная на деле: удержать точку 412, где по данным разведки находился единственный действующий колодец на сорок километров в округе. Без этой воды колонна снабжения, вставшая в нескольких часах пути из-за перебитых топливопроводов и заминированных подходов, превратится в груду железа с запеченным внутри мясом. Колодец представлял собой жалкое зрелище. Это была не аккуратная каменная кладка, а неровная дыра в земле, обложенная крошащимся песчаником и укрепленная старыми, почерневшими от времени верблюжьими костями и обрывками ржавой арматуры. Сверху над ним стояла хлипкая тренога из кривых стволов карагача. Сержант Касьян подошел к краю, заглянул вниз. Оттуда пахнуло не свежестью, а тяжелым, густым запахом застоявшейся органики, мокрой глины и чего-то отчетливо аммиачного. На глубине пятнадцати метров в черном зеркале отразился узкий лоскут слепящего неба. Двадцать литров в час — таков был дебит этого проклятого места. Касьян сплюнул густую, как клей, слюну и вытер рот засаленным обшлагом. Вода была горько-соленой, от нее сводило зубы и крутило желудок, но другой не было. В алюминиевых флягах у бойцов оставалось по паре глотков теплой, пахнущей хлоркой жидкости, которая больше раздражала рецепторы, чем утоляла жажду. Толмачев, самый молодой в группе, попытался опустить ведро — старую, сплющенную с боков жестянку из-под машинного масла. Веревка, пересохшая и ворсистая, неприятно жгла ладони. Когда ведро коснулось поверхности, звук был не звонкий, а глухой, словно металл ударился о густой кисель. Вахрамов развернул карту, которая уже через минуту стала влажной от пота, стекающего с пальцев. Позиция была дрянная. Колодец находился в низине, зажатый между двумя пологими барханами, которые сверху напоминали застывшие волны грязного жира. С севера — открытая «зеленка», переходящая в каменистую осыпь, откуда душманы могли подойти на дистанцию кинжального огня. С юга — бесконечный Регистан, откуда ждали колонну. Сержант Касьян уже вовсю орудовал саперной лопаткой, пытаясь вгрызться в спекшийся грунт. Лопатка звенела, высекая искры из камней, и отдавала в локти тупой, ноющей болью. Через пять минут работы его гимнастерка на спине стала абсолютно черной от пота, а лицо приобрело багровый оттенок. Первым делом выставили КПВТ. Пулемет на БТР был единственным весомым аргументом, но машина стояла так, что сектор обстрела перекрывался гребнем бархана. Пришлось выкапывать аппарель, чтобы задрать нос машины вверх. Работа в сорок пять градусов жары — это особый вид мазохизма. Сердце колотится в горле, в висках стучит тяжелый молот, а перед глазами плавают черные мушки. Каждое движение требует колоссальных усилий воли. Зубец, привалившись к колесу БТРа, стараясь найти хоть небольшой участок, куда ветер приносил прохладу, пытался прочистить ствол своего АКС-74. Пыль была везде. Она скрипела на зубах, она превращала смазку внутри ствольной коробки в абразивную пасту, которая могла заклинить затвор после первого же рожка.